Два Ивана — солдатских сына

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик. Прошло время — записали его в солдаты; оставляет он жену, стал с нею прощаться и говорит:


— Смотри, жена, живи хорошенько, добрых людей не смеши, домишка не разори, хозяйничай да меня жди; авось назад приду. Вот тебе пятьдесят рублей. Дочку ли, сына ли родишь — все равно сбереги деньги до возрасту: станешь дочь выдавать замуж — будет у нее приданое; а коли бог сына даст да войдет он в большие года — будет и ему в тех деньгах подспорье немалое.



Попрощался с женою и пошел в поход, куда было ведено. Месяца три погодя родила жена двух близнецов-мальчиков и назвала их Иванами — солдатскими сыновьями.


Пошли мальчики в рост; как пшеничное тесто на опаре, так кверху и тянутся. Стукнуло ребяткам десять лет, отдала их мать в науку; скоро они научились грамоте и боярских и купеческих детей за пояс заткнули — никто лучше их не сумеет ни прочитать, ни написать, ни ответу дать.


Боярские и купеческие дети позавидовали и давай тех близнецов каждый день поколачивать да пощипывать.


Говорит один брат другому:


— Долго ли нас колотить да щипать будут? Матушка и то на нас платьица не нашьется, шапочек не накупится; что ни наденем, все товарищи в клочки изорвут! Давай-ка расправляться с ними по-своему.


И согласились они друг за друга стоять, друг друга не выдавать. На другой день стали боярские и купеческие дети задирать их, а они — полно терпеть! — как пошли сдачу давать. Всем досталось! Тотчас прибежали караульные, связали их, добрых молодцов, и посадили в острог.


Дошло то дело до самого царя; он призвал тех мальчиков к себе, расспросил про все и велел их выпустить.


— Они, — говорит, — не виноваты: не зачинщики!


Выросли два Ивана — солдатские дети и просят у матери:


— Матушка, не осталось ли от нашего родителя каких денег? Коли остались, дай нам: мы пойдем в город на ярмарку, купим себе по доброму коню.


Мать дала им пятьдесят рублей — по двадцати пяти на брата — и приказывает:


— Слушайте, детушки! Как пойдете в город, отдавайте поклон всякому встречному и поперечному.


— Хорошо, родимая!


Вот отправились братья в город, пришли на конную, смотрят — лошадей много, а выбирать не из чего; все не под стать им, добрым молодцам!


Говорит один брат другому:


— Пойдем на другой конец площади; глядь-ка, что народу там толпится — видимо-невидимо!


Пришли туда, протолкались вперед — у дубовых столбов стоят два жеребца, на железных цепях прикованы: один на шести, другой на двенадцати; рвутся кони с цепей, удила кусают, роют землю копытами. Никто подойти к ним близко не смеет.


— Что твоим жеребцам цена будет? — спрашивает Иван — солдатский сын у хозяина.


— Не с твоим, брат, носом соваться сюда! Есть товар, да не по тебе, нечего и спрашивать.


— Почем знать, чего не ведаешь; может, и купим, надо только в зубы посмотреть.


Хозяин усмехнулся:


— Смотри, коли головы не жаль!


Тотчас один брат подошел к тому жеребцу, что на шести цепях был прикован, а другой брат — к тому, что на двенадцати цепях держался. Стали было в зубы смотреть — куда? Жеребцы поднялись на дыбы, так и храпят…


Братья ударили их коленками в грудь — цепи разлетелись, жеребцы на пять сажен отскочили, на землю попадали.


— Вот чем хвастался? Да мы этих клячей и даром не возьмем.


Народ ахает, дивуется: что за сильные богатыри появилися? Хозяин чуть не плачет: жеребцы его поскакали за город и давай разгуливать по всему чистому полю; приступить к ним никто не решается, как поймать, никто не придумает.


Сжалились «над хозяином Иваны — солдатские дети, вышли в чистое поле, крикнули громким голосом, молодецким посвистом — жеребцы прибежали и стали на месте словно вкопанные; тут надели на них добрые молодцы цепи железные, привели их к столбам дубовым и приковали крепко-накрепко. Справили это дело и пошли домой.


Идут путем-дорогою, а навстречу им седой старичок; позабыли они, что мать наказывала, и прошли мимо, не поклонились, да уж после один спохватился:


— Ах, братец, что ж это мы наделали? Старичку поклона не отдали; давай нагоним его да поклонимся. Нагнали старика, сняли шапочки, кланяются в пояс и говорят:


— Прости нас, дедушка, что прошли не поздоровались. Нам матушка строго наказывала: кто б на пути ни встретился, всякому честь отдавать.


— Спасибо, добрые молодцы! Куда ходили?


— В город на ярмарку; хотели купить себе по доброму коню, да таких нет, чтоб нам пригодились.


— Как же быть? Нешто подарить вам по лошадке?


— Ах, дедушка, если подаришь, станем тебя вечно благодарить!


— Ну пойдемте!


Привел их старик к большой горе, отворяет чугунную дверь и выводит богатырских коней:


— Вот вам и кони, добрые молодцы! Ступайте с Богом, владейте на здоровье!


Они поблагодарили, сели верхом и поскакали домой.


Приехали на двор, привязали коней к столбу и вошли в избу. Начала мать спрашивать:


— Что, детушки, купили себе по лошадке?


— Купить не купили, даром получили.


— Куда же вы их дели?


— Возле избы поставили.


— Ах, детушки, смотрите — не увел бы кто!


— Нет, матушка, не таковские кони: не то что увести — и подойти к ним нельзя!


Мать вышла, посмотрела на богатырских коней и залилась слезами:


— Ну, сынки, верно, вы не кормильцы мне. На другой день просятся сыновья у матери:


— Отпусти нас в город, купим себе по сабельке.


— Ступайте, родимые!


Они собрались, пошли на кузницу; приходят к мастеру.


— Сделай, — говорят, — нам по сабельке.


— Зачем делать! Есть готовые, сколько угодно берите!


— Нет, брат, нам такие сабли надобны, чтоб по триста пудов весили.


— Эх, что выдумали! Да кто ж этакую махину ворочать будет? Да и горна такого во всем свете не найдешь!


Нечего делать — пошли добрые молодцы домой и головы повесили. Идут путем-дорогою, а навстречу им опять тот же старичок попадается.


— Здравствуйте, младые юноши!


— Здравствуй, дедушка!


— Куда ходили?


— В город, на кузницу, хотели купить себе по сабельке, да таких нет, чтоб нам по руке пришлись.


— Плохо дело! Нешто подарить вам по сабельке?


— Ах, дедушка, коли подаришь, станем тебя вечно благодарить!


Старичок привел их к большой горе, отворил чугунную дверь и вынес две богатырские сабли. Они взяли сабли, поблагодарили старика, и радостно, весело у них на душе стало!


Приходят домой, мать спрашивает:


— Что, детушки, купили себе по сабельке?


— Купить не купили, даром получили.


— Куда же вы их дели?


— Возле избы поставили.


— Смотрите, как бы кто не унес!


— Нет, матушка, не то что унесть, даже увезти нельзя.


Мать вышла на двор, глянула — две сабли тяжелые, богатырские к стене приставлены, едва избушка держится! Залилась слезами и говорит:


— Ну, сынки, верно, вы не кормильцы мне!


Наутро Иваны — солдатские дети оседлали своих добрых коней, взяли свои сабли богатырские, приходят в избу, с родной матерью прощаются:


— Благослови нас, матушка, в путь-дорогу дальнюю.


— Будь над вами, детушки, мое нерушимое родительское благословение! Поезжайте с Богом, себя покажите, людей посмотрите; напрасно никого не обижайте, а злым ворогам не уступайте.


— Не бойся, матушка! У нас такова поговорка есть: еду — не свищу, а наеду — не спущу!


Сели добрые молодцы на коней и поехали. Близко ли, далеко, долго ли, коротко — скоро сказка сказывается, не скоро дело делается — приезжают они на распутье, и стоят там два столба. На одном столбу написано: «Кто вправо поедет, тот царем будет»; на другом столбу написано: «Кто влево поедет, тот убит будет».


Остановились братья, прочитали надписи и призадумались: куда кому ехать? Коли обоим по одной дороге пуститься — не честь, не хвала богатырской их силе, молодецкой удали; ехать одному влево — никому помереть не хочется!


Да делать-то нечего — говорит один из братьев другому:


— Ну, братец, я посильнее тебя; давай я поеду влево да посмотрю, от чего может мне смерть приключиться? А ты поезжай направо: авось Бог даст — царем сделаешься!


Стали, они прощаться, дали друг дружке по платочку и положили такой завет: ехать каждому своею дорогою, по дороге столбы ставить, на тех столбах про себя писать для знатья, для ведома; всякое утро утирать лицо братниным платком: если смерть приключится; при такой беде ехать мертвого разыскивать. Разъехались добрые молодцы в разные стороны. Кто вправо коня пустил, тот добрался до славного царства.


В этом царстве жил царь с царицею, у них была дочь царевна Настасья Прекрасная.


Увидал царь Ивана — солдатского сына, полюбил его за удаль богатырскую и, долго не думая, отдал за него свою дочь в супружество, назвал его Иваном-царевичем и велел ему управлять всем царством. Живет Иван-царевич в радости, своей женою любуется, в царстве порядок ведет да звериной охотой тешится.


В некое время стал он на охоту собираться, на коня сбрую накладывать и нашел в седле — два пузырька с целящей и живой водою зашито; посмотрел на те пузырьки и положил опять в седло. «Надо, — думает, — поберечь до поры до времени; не ровен час — понадобятся».


А брат его Иван — солдатский сын, что левой дорогой поехал, день и ночь скакал без устали. Прошел месяц, и другой, и третий, и прибыл он в незнакомое государство — прямо в столичный город. В том государстве печаль великая: дома черным сукном покрыты, люди словно сонные шатаются. Нанял он себе самую худую квартиру у бедной старушки и начал ее выспрашивать:


— Расскажи, бабушка, отчего так в вашем государстве весь народ припечалился и все дома черным сукном завешены?


— Ах, добрый молодец! Великое горе нас обуяло: каждый день выходит из синего моря, из-за серого камня, двенадцатиглавый змей и поедает по человеку за единый раз, теперь дошла очередь до царя… Есть у него три прекрасные царевны; вот только сейчас повезли старшую на взморье — змею на съедение. Иван — солдатский сын сел на коня и поскакал к синему морю, к серому камню; на берегу стоит прекрасная царевна — на железной цепи прикована. Увидала она витязя и говорит ему:


— Уходи отсюда, добрый молодец! Скоро придет сюда двенадцатиглавый змей; я пропаду, да и тебе не миновать смерти: съест тебя лютый змей!


— Не бойся, — красная девица, авось подавится.


Подошел к ней Иван — солдатский сын, ухватил цепь богатырской рукою и разорвал на мелкие части» словно гнилую бечевку; после прилег красной девице на колени.


— Я посплю, а ты на море смотри: как только туча взойдет, ветер зашумит, море всколыхается — тотчас разбуди меня, молодца.


Красная девица послушалась, стала на море смотреть.


Вдруг туча надвинулась, ветер зашумел, море всколыхалося — из синя моря змей выходит, в гору подымается. Царевна разбудила Ивана — солдатского сына; он встал, только на коня вскочил, а уж змей летит:


— Ты, Иванушка, зачем пожаловал? Ведь здесь мое место! Прощайся теперь с белым светом да полезай поскорее сам в мою глотку — тебе ж легче будет!


— Врешь, проклятый змей! Не проглотишь — подавишься! — ответил Иван, обнажил свою острую саблю, размахнулся, ударил и срубил у змея все двенадцать голов; поднял серый камень, головы положил под камень, туловище в море бросил, а сам воротился домой к старухе, наелся-напился, лег спать и проспал трое суток.


В то время призвал царь водовоза.


— Ступай, — говорит, — на взморье, собери хоть царевнины косточки.


Водовоз приехал к синему морю, видит — царевна жива, ни в чем невредима, посадил ее на телегу и повез в густой, дремучий лес; завез в лес и давай нож точить.


— Что ты делать собираешься? — спрашивает царевна.


— Я нож точу, тебя резать хочу!


Царевна заплакала:


— Не режь меня, я тебе никакого худа не сделала.


— Скажи отцу, что я тебя от змея избавил, так помилую!


Нечего делать — согласилась. Поехали во дворец; царь обрадовался и пожаловал того водовоза полковником. Вот как проснулся Иван — солдатский сын, позвал старуху, дает ей денег и просит:


— Поди-ка, бабушка, на рынок, закупи, что надобно, да послушай, что промеж людьми говорите, нет ли чего нового?


Старуха сбегала на рынок, закупила разных припасов, послушала людских вестей, воротилась и сказывает:


— Идет в народе такая молва: был-де у нашего царя большой обед, сидели за столом королевичи и посланники, бояре и люди именитые; в те поры прилетела в окно каленая стрела и упала посеред зала, к той стреле было письмо привязано от Другого змея двенадцатиглавого. Пишет змей: коли не вышлешь ко мне среднюю царевну, я твое царство огнем сожгу, пеплом развею. Нынче же повезут ее, бедную, к синему морю, к серому камню.


Иван — солдатский сын сейчас оседлал своего доброго коня, сел и поскакал на взморье. Говорит ему царевна:


— Ты зачем, добрый молодец? Пущай моя очередь смерть принимать, горячую кровь проливать; а тебе за что пропадать?


— Не бойся, красная девица!


Только успел сказать, летит на него лютый змеи, огнем палит, смертью грозит.


Богатырь ударил его острой саблею и отсек все двенадцать голов; головы положил под камень, туловище в море кинул, а сам домой вернулся, наелся-напился, и опять залег на три дня, на три ночи. Приехал опять водовоз, увидал, что царевна жива, посадил ее на телегу, повез в дремучий лес и принялся нож точить. Спрашивает царевна:


— Зачем нож точишь?


— А я нож точу, тебя резать хочу. Присягни на том, что скажешь отцу, как мне надобно, так я тебя помилую.


Царевна дала ему клятву, он привез ее во дворец; царь возрадовался и пожаловал водовоза генеральским чином.


Иван — солдатский сын пробудился от сна на четвертые сутки и велел старухе на рынок пойти да вестей послушать.


Старуха сбегала на рынок, воротилась назад и сказывает:


— Третий змей появился, прислал к царю письмо, а в письме требует: вывози-де меньшую царевну на съедение.


Иван — солдатский сын оседлал своего доброго коня, сел и поскакал к синю морю.


На берегу стоит прекрасная царевна, на железной цепи к камню прикована. Богатырь ухватил цепь, тряхнул и разорвал, словно гнилую бечевку; после прилег красной девице на колени:


— Я посплю, а ты на море смотри: как только туча взойдет, ветер зашумит, море всколыхается — тотчас разбуди меня, молодца.


Царевна начала на море глядеть… Вдруг туча надвинулась, ветер зашумел, море всколыхалося — из синя моря змей выходит, в гору подымается. Стала царевна будить Ивана — солдатского сына, толкала, толкала — нет, не просыпается; заплакала она слезно, и капнула горячая слеза ему на щеку: от того богатырь проснулся, побежал к своему коню, а добрый конь на пол-аршина под собой земли выбил копытами. Летит двенадцатиглавый змей, огнем так и пышет; взглянул на богатыря и воскликнул:


— Хорош ты, пригож ты, добрый молодец, да не быть тебе живому, съем тебя, и с косточками!


— Врешь, проклятый змей, подавишься.


Начали они биться смертным боем; Иван — солдатский сын так быстро и сильно махал своей саблею, что она докрасна раскалилась, нельзя в руках держать! Взмолился он царевне:


— Спасай меня, красна девица! Сними с себя дорогой платочек, намочи в синем море и дай обернуть саблю.


Царевна тотчас намочила свой платочек и подала доброму молодцу.


Он обернул саблю и давай рубить змея; срубил ему все двенадцать голов, головы те под камень положил, туловище в море бросил, а сам домой поскакал, наелся-напился и залег спать на трои сутки.


Царь посылает опять водовоза на взморье. Приехал водовоз, взял царевну и повез в дремучий лес; вынул нож и стал точить?


— Что ты делаешь? — спрашивает царевна.


— Нож точу, тебя резать хочу! Скажи отцу, что я змея победил, так помилую.


Устрашил красную девицу, поклялась говорить по его словам. А меньшая дочь была у царя любимая; как увидел ее живою, ни в чем невредимою, он пуще прежнего возрадовался и захотел водовоза жаловать — выдать за него замуж меньшую царевну.


Пошел про то слух по всему государству. Узнал Иван — солдатский сын, что у царя свадьба затевается, и пошел прямо во дворец, а там пир идет, гости пьют и едят, всякими-играми забавляются.


Меньшая царевна глянула на Ивана — солдатского сына, увидала на его сабле свой дорогой платочек, вскочила из-за стола, взяла его — за руку и говорит отцу:


— Государь-батюшка! Вот кто избавил нас от змея лютого, от смерти напрасныя; а водовоз только знал нож точить да приговаривать: я-де нож точу, тебя резать хочу!


Царь разгневался, тут же приказал водовоза повесить, а царевну выдал замуж за Ивана — солдатского сына, и было у них веселье великое. Стали молодые жить-поживать да добра наживать.


Пока все это деялось с братом Ивана — солдатского сына, с Иваном-царевичем вот что случилось. Поехал он раз на охоту, и попался ему олень быстроногий. Иван-царевич ударил по лошади и пустился за ним в погоню; мчался, мчался и выехал на широкий луг. Тут олень с глаз пропал. Смотрит царевич и думает, куда теперь путь направить? Глядь — на том лугу ручеек протекает, на воде две серые утки плавают. Прицелился он из ружья, выстрелил и убил пару уток; вытащил их из воды, положил в сумку и поехал дальше.


Ехал, ехал, увидал белокаменные палаты, слез с лошади, привязал ее к столбу и пошел в комнаты. Везде пусто — нет ни единого человека, только в одной комнате печь топится, на шестке стоит сковородка, на столе прибор готов: тарелка, и вилка, и нож. Иван-царевич вынул из сумки уток, ощипал, вычистил, положил на сковороду и сунул в печку; зажарил, поставил на стол, режет да ест.


Вдруг, откуда ни возьмись, является к нему красная девица — такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером написать, — и говорит ему:


— Хлеб-соль, Иван-царевич!


— Милости просим, красная девица! Садись со мной кушать.


— Я бы села с тобой, да боюсь: у тебя конь волшебный.


— Нет, красная девица, не узнала! Мой волшебный конь дома остался, я на простом приехал. Как услыхала это красна девица, тотчас начала дуться, надулась и сделалась страшною львицею, разинула пасть и проглотила царевича целиком. Была то не простая девица, была то родная сестра трех змеев, что побиты Иваном — солдатским сыном.


Вздумал Иван — солдатский сын про своего брата; вынул платок из кармана, утерся, смотрит — весь платок в крови. Сильно он запечалился:


— Что за притча! Поехал мой брат в хорошую сторону, где бы ему царем быть, а он смерть получил!


Отпросился у жены и тестя и поехал на своем богатырском коне разыскивать брата, Ивана-царевича. Близко ли, далеко ли, скоро ли, коротко — приезжает в то самое государство, где его брат проживал; расспросил про все и узнал, что поехал-де царевич и охоту, да так и сгинул — назад не бывал. Иван — солдатский сын той же самой дорогою поехал охотиться; попадается и ему олень быстроногий Пустился богатырь за ним в погоню. Выехал на широкий луг — олень с глаз пропал; смотрит — на лугу ручеек протекает, на воде две утки плавают. Иван — солдатский сын застрелил уток, приехали в белокаменные палаты и вошел в комнаты. Везде пусто, только в одной комнате печь топится, на шестке сковородка стоит. Он зажарил уток, вынес на двор, сел на крылечке, режет да ест.


Вдруг является к нему красная девица:


— Хлеб-соль, добрый молодец! Зачем на дворе ешь?


Отвечает Иван — солдатский сын:


— Да в горнице неохотно, на дворе веселей будет! Садись со мною, красная девица!


— Я бы с радостью села, да боюсь твоего коня волшебного.


— Полно, красавица! Я на простой лошаденке приехал.


Она и поверила и начала дуться, надулась страшною львицею и только хотела проглотить доброго молодца, как прибежал волшебный конь и обхватил ее богатырскими ногами.


Иван — солдатский сын обнажил свою саблю острую и крикнул зычным голосом:


— Стой, проклятая! Ты проглотила моего брата Ивана-царевича! Выкинь его назад, не то изрублю тебя на мелкие части.


Львица и выкинула Ивана-царевича: сам-то он мертвый.


Тут Иван — солдатский сын вынул из седла два пузырька с водою целящей и живой; взбрызнул брата целящей водою — плоть-мясо срастается; взбрызнул живой водой — царевич встал и говорит:


— Ах, как же долго я спал!


Отвечает Иван — солдатский сын:


— Век бы тебе спать, если б не я!


Потом берет свою саблю и хочет рубить львице голову; она обернулась душой-девицей, такою красавицей, что и рассказать нельзя, начала слезно плакать и просить прощения. Глянул на ее красу неописанную, смиловался Иван — солдатский сын и пустил ее на волю вольную.


Приехали братья во дворец, сотворили трехдневный пир; после попрощались; Иван-царевич остался в своем государстве, а Иван — солдатский сын поехал к своей супруге и стал с нею поживать в любви и согласии.



Опубликовано 09.07.2017 admin в категории "Народные сказки", "Русские народные сказки

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *